На мне свободные, светлые, однотонные, песочного цвета, чуть ниже колен штаны и под стать им, немного более светлых тонов распахнутая рубаха. Волосы убраны назад и слегка растрёпаны. Руки опущены и слегка согнуты в локтях. Ноги на ширине плеч. Спокойно и молчаливо созерцаю море и берег. И в то же время вижу себя как бы со спины и немного сверху. А может быть, это даже и не я стою, а кто-то другой, и я наблюдаю за ним и за морем, оставаясь при этом невесомым и невидимым? В то же время чувствую себя стоящим на тёплом песке на границе между морем и берегом. Невдалеке, слева от меня, берег из песчаного переходит в небольшую и невысокую каменистую, вероятно из мягкого песчаника, гряду. Метра два-три высотой. В ней выбита неширокая извилистая, отшлифованная морем, ветром и ногами тропинка. Я вижу сверху, как я, пригибаясь и ухватываясь за скалистые выступы, не спеша пробираюсь по этой тропинке вдоль гряды. Следуя извилинам тропинки, я то опускаюсь совсем близко к воде, то немного поднимаюсь повыше. Воде подо мной растекаться некуда, и поэтому она, уткнувшись в камень, подымается и опускается в ритм накатывающимся волнам. От гребешков волн отрываются брызги воды и, повисев немного в воздухе, крупными каплями падают вниз в воду. В том месте море неглубокое, наверное по щиколотку или по колено. На более крупном песке лежит круглая блестящая галька. Слабые отблески зайчиками прыгают по воде и отражаются от камня.
А я знаю уже, кто это. Два года назад, после того как мы сюда переехали, я уже имел "удовольствие" послушать музыку в ночи у себя за окном. Воспоминания того первого случая живо предстали перед глазами. Как и в этот раз, стояла такая же тихая тёплая летняя ночь. Так же светили фонари на улице. Так же я спал в кровати. И так же проснулся с недоумением. Я слушал музыку, вернее больше удары, чем саму музыку. Всюду проникающие глухие ритмичные удары. Нельзя сказать, что они были очень громкими. Нет. Но настигали они буквально повсюду. Я поднялся тогда с кровати и принялся бродить по квартире, открывая по очереди все окна и прислушиваясь, пытаясь понять, с какой стороны доносятся эти звуки. Окна в нашей квартире выходят на три стороны. И везде музыка казалась почти одинаковой громкости. Из чего я заключил, что, наверное, в нескольких километрах отсюда идёт гигантская вечеринка, и что, наверное, бесполезно пытаться бороться с этим шумом. Хотел было опять лечь, но любопытсво взяло верх. Я вышел на нашу большую, разветвлённую, разделённую стеклянными дверьми и с огромными окнами лестничную клетку. Прислушался к ночной тишине из тех окон. И удивился очередной раз. Ни-че-го. Обычные ночные звуки. Правда мне показалось, что, вроде что-то слышу, но уверенности в этом не было. Так. Надо искать источник ближе, чем несколько километров отсюда. В душу закралось подозрение. Я зашёл в ванную комнату и закрыл за собой дверь. Прислушался. И услышал. Через вентиляционную шахту доносилась та самая музыка, причём даже более отчётливо. Стал размышлять. Шахта идёт сверху донизу и охватывает квартиры с двух сторон. То, что это кто-то под или над нами, я сразу исключил. Соседа тоже. Остаются соседи в однокомнатных по диагонали. На низ почему-то я не хотел грешить. Остаётся верх. Прохожу через одни стеклянные двери, поднимаюсь по лестнице на один этаж. Прохожу ещё через одни стеклянные двери. Подхожу к подозреваемой квартире. Прислушиваюсь. Точно. Из-за двери раздаются те самые звуки. Звоню. Музыка смолкает. Через какое-то время двери открываются, и появляется худая дама в халатике. Растрёпаная, и видно, что не в совсем вменяемом состоянии. Удивлённо таращится на меня. Поскольку я новосёл, то вежливо пытаюсь объяснить, что музыка, звучащая в её квартире, мешает спать. На что она ещё больше удивляется и пытается доказать, что музыка играет очень тихо и не может никому помешать. Я пытаюсь ей втолковать, что почему-то я всё-таки пришёл. Она пожимает плечами и обещает, что будет соблюдать тишину. Что ещё остаётся делать? Поворачиваюсь и ухожу. Ложусь в кравать и пристраиваюсь поудобнее. Было действительно тихо, и я начал было уже успокаиваться. И даже вроде дремать. Но тут мне показалось, что опять что-то слышу. Слух мгновенно напрягся, сонливость, если и была, улетучилась. По крайней мере ещё часа полтора, а то и два, музыка становилась то тише, то громче. И, что ещё более ужасно, какие-то отрывки повторялись снова и снова. "Сумасшедший дом" - подумал я. Двери на балкон у соседки были открыты. А расстояние между её балконом и окнами нашей спальни состовляло несколько метров. Время от времени оттуда доносился визгливый голос соседки и, более низкий, мужской. Этого мужчину мне так и не довелось никогда увидеть. Все эти воспоминания молнией пронеслись в голове.
Отхожу от окна, ложусь назад в кровать и думаю: "Что делать?" Пару ночей назад я уже слышал эти удары в ночи. Но, видимо, не так остро отреагировал и смог уснуть. Что же всё-таки делать? Вызывать полицию? Может самому дороже выйти. Начнутся всякие вопросы, заполнение анкет, а потом ещё в базу данных внесут. Хотя помогут непременно. Или опять подняться? Ну, если и не звонить в дверь, то хотя бы посмотреть фамилию, точно убедиться, что это именно там, и завтра позвонить управляющей домом. Так, пытаясь обмануть самого себя, встаю, одеваю сверху халат, зачем-то беру с собой фонарик, сую ключи в карман и иду по знакомому с прошлого раза пути. Одна стеклянная дверь, поворот налево на лестницу, подъём с поворотом направо, два шага прямо, опять поворот направо, прямо вдоль шахты лифта, снова стеклянная дверь этажом выше, направо, пять-шесть шагов, поворачиваюсь налево, и вот я стою возле той самой квартиры. Читаю имя и фамилию на звонке. Пытаюсь запомнить. Кажется, удалось. Рука непроизвольно тянется к кнопке звонка, и я даже не пытаюсь её остановить. Давлю на кнопку. Как и прошлый раз, сначала стихает музыка, а потом открывается дверь. Передо мной предстаёт худая, измождённая женщина неопределённого возраста, но на этот раз в широких серых, спортивного покроя, штанах и в светлой майке, с распущенными, неухоженными, чёрными волосами. Почти как Сара Коннор из второй части Терминатора, когда она сидела в тюрьме. И этот взгляд, пустой и тоскливый, когда она притворялась для врачей, что вроде приняла таблетку, и та на неё уже подействовала. Но эта не притворялась. Видно было, что она довольно хорошо под кайфом. Наверное, как и в прошлый раз, притащила к себе мужика и теперь они там развлекаются под техно-музыку, полупьяные или под действем какого-нибудь другого зелья. Спрашивается: "А при чём тут соседи? Почему они должны в этой оргии принимать участие?" Так же, как и в прошлый раз, таращится на меня и удивляется, как это такая тихая музыка может кому-то мешать спать. Но на этот раз я уже более настойчиво прошу её соблюдать тишину. Поворачиваюсь и ухожу. Вслед слышу какое-то бормотание. Не оборачиваясь говорю: "Дура!" Она, конечно, не понимает по-русски, но мне, может быть, будет легче.
Снова ложусь в кровать. Объясняю Тане, где и зачем был. Надеюсь, как и в прошлый раз, что это уже конец ночных бдений, и что уже можно расслабиться. Увы. Как и в прошлый раз, зазвучала музыка. То еле слышно, то погромче. И опять бесконечные повторы какого-то отрывка. И снова её визгливый голос и более глуховатый мужской. Встаю и иду к компьютеру. Всё равно не сплю. Через часик чувствую, что уже созрел. Возбуждение прошло и наступает торможение. Иду в кровать. Лежу, прислушиваюсь. Видимо соседей сморило тоже. Тишина. Музыка замолкла. Около пяти утра. Только птицы теперь верещат во всё горло. Захлопываю окно. Стало тише. Все звуки как бы вдали и уже не мешают. Выключаю будильник. Не хочу вскакивать в шесть утра. Во время всех этих похождений выпил много холодного чая, чтобы утолить неизвестно откуда возникшую жажду. Последствия, как понимаете, не заставили себя долго ждать. И всё же я пытаюсь уснуть. Наверное, в какой-то степени это удаётся. Перед глазами мелькают обрывки не то сновидений, не то хаотических мыслей. В голове рождаются первые строчки стихотворения. Боюсь забыть, пытаюсь связать с какими-нибудь легко запоминающимися ассоциациями. Продолжаю упорно лежать. Стараюсь не шевелиться. Наверное, элементы скоротечного сна при этом тоже присутствуют. Полседьмого звенит Танин мобильник, выполняющий в это время функцию будильника.
Вставать совсем не хочется. Первое побуждение - позвонить на работу и сказать, что болен. А самому потом снова упасть в кровать и по крайнем мере до обеда оттуда не вылезать. Это чувство борется с чувством долга и ответсвенности. Наконец, привычка побеждает. Нехотя и не спеша встаю, иду умываться и начинаю собираться на работу. Постепенно сонливость проходит, движения убыстряются и становятся более упорядоченными. Вспомнил, что с вечера планировал поехать на велосипеде, и даже поднял его из подвала, и поставил в коридоре недалеко от двери. Хотел уже было смалодушничать и, сославшись на то, что не выспался, поехать всё-таки на машине. Но подумал, что только вчера, в среду, уже поддавался этому искушению, и что только в понедельник в последний раз воспользовался велосипедом. Ладно. Сяду на велосипед. Потихоньку, не спеша, минут за сорок - сорок пять, доеду, а вечером всё равно никуда спешить не надо, можно и побольше времени провести в пути. С этими мыслями и с рождающимися строчками стиха оседлал велосипед и отправился в дорогу. Начал я и действительно не спеша, но потом темп всё больше возрастал, и вот - я почти лечу по велосипедным дорожкам ещё довольно пустых с утра ганноверских улиц, пересекая перекрёстки со светофорами, через парки по тропинкам и по переулкам. Одиннадцать километров до работы я одолел примерно за тридцать пять - тридцать шесть минут. Мой прошлогодний и абсолютный рекорд был тридцать две - тридцать три минуты. "Nicht schlecht" - как говорят немцы - имею ввиду сегодня. С утра светит солнце. Слегка прохладно. День, наверное, будет хороший и, наверное, будет немного жарко.
День и правда получился. И не только в смысле погоды. Приехав на работу и включив компьютер, первым делом записал то, что уже пришло в голову. Потом, на протяжении дня, то и дело возвращался к стиху, дописывал и подправлял его. В общем-то, в первоначальном виде, он был готов часа через полтора-два, а затем я его целый день отшлифовывал. Только не надо думать, что мне на работе нечего больше делать. В тот день я ещё закончил большую часть программы, с которой возился больше месяца. Протестировал и перевёл из разработки в продуктивную часть. Ещё раз проверил на практике. Сбоев нет. Тоже приятно. Спать в этот день не хотелось, и чувствовался какой-то прилив сил и лёгкая эйфория. Зная из жизненного опыта, что это, как правило, ничем хорошим не заканчивается, ждал возмездия и прислушивался к себе - когда начнётся торможение, а вместе с ним и упадок сил. Но, как бы я ни прислушивался к себе и ни ждал подвоха со стороны души и тела, ожидаемое событие, к моему удивлению и большому облегчению, так и не наступило.
Путь к дому я преодолел тоже довольно быстро. Дольше, чем на работу, но это всегда так. Видно, дорога назад имеет больше подъёмов, чем спусков. Недаром наша часть города называется
Kronsberg -
Кронсберг. Добравшись домой, умудрился сделать уборку. Потом поговорил с дочкой по телефону. Она сейчас в Мюнхене, на дополнительных курсах, в рамках своего обучения на бакалавра. Затем посидел за компьютером, пока Таня не пришла из своей "школы".
P. S.
Торможения так толком и не наступило. Спал плохо. Мало и некрепко. Пятницу на работе отстоял, вернее отсидел. Хорошо, что можно позволить себе устроить короткий день. К вечеру все же накопившаяся усталость взяла своё. Часов в одиннадцать вечера свалился в кровать и до полдевятого утра спал как убитый. Не помню даже ни одного сна.
